Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.

Все то время, пока я пробую мыслить о кое-чем неплохом, к примеру, когда Робин и Сара позвали меня с ними поехать в Джорджию за покупками, мне на разум приходит «ебанная Эми Хьюстон», как будто не давая мне поверить, что и у меня могут быть друзья.

Либо когда я думаю о Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. том, как Картер принуждает меня ощущать, пока мы часами разговариваем с ним по телефону, либо когда от 1-го его поцелуя у меня подкашиваются коленки, я вспоминаю свои последние дела, и парня на видео, который кончая, зовет меня по имени.

И сейчас, когда я желаю уверить себя, что не такая, как Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. другие пьяницы, так как моя мать меня обожала, мне вспоминается ситуация, которую я не желаю вспоминать, могу поклясться, что забыла, что такое было по сути.

– Эм? – передо мной стоит Лия.

– Да?

– Как для тебя это платьице?

Я смотрю, как она кружится по комнате, демонстрируя легкое желто-синее летнее платьице Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.. Ее волосы собраны в хвостик и завернуты, как обычно она смотрится совершенно. Очень прекрасно, чтоб обрисовать словами.

– Мне нравится, – отвечаю я, – для тебя идет.

– Отлично, – она закатывает глаза и прекращает своё дефиле. – Что с тобой на этой неделе? Поначалу, ты отказываешься испить со мной в пн Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., позже не едешь за «Версаче» с Винсентом, а на данный момент ты именовала это платьице «хорошим»? Что такое? Обычно ты сбиваешь меня с толку своими этими – п… одним из этих слов…

– Прилагательные.

– Точно, – она пожимает плечами. – Что случилось?

Я откладываю ручку на стол и опираюсь на спинку стула.

– Как думаешь Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., я прекрасная?

– Ты пиздец какая обалденная. Ты четкая копия меня, – она смеётся до того времени, пока не понимает, что я не смеюсь вкупе с ней. – Извини.

– В прошлую пятницу меня номинировали на роль в конкурсе «королева вечера встречи выпускников».

– Что? Почему ты мне об этом не поведала? Мы Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. бы поехали и избрали для тебя платьице!

– Я сняла свою кандидатуру.

– Что? Почему?

– Во время жеребьевки имена всех участниц не считая моего, были написаны верно. Кто-то перечеркнул моё фото… и заместо моего имени написал «уродливая, ебнутая шлюха».

Директор школы очень извинялся и обещал, что поменяет карточку до начала Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. последующей недели, но я произнесла, что все в порядке, что я точно не буду участвовать в конкурсе. Даже не глядя на то, что он обещал выяснить, кто это сделал, мой стиль пострадал, и уже ничего нельзя было поправить. По последней мере, я так задумывалась…

– Шлюха? – Лия выгнула бровь.

– Я Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. переспала с 2-мя парнями, а мне только 16, – я стараюсь не рыдать, так как знаю, что это глупо. – И все знают, кто были эти два парня… Хорошо один юноша, это понятно, но ДВА? Никто не будет голосовать за шлюху школы, Лия. Даже я бы сама за себя не проголосовала.

Она скрещивает руки на Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. груди.

– Ты хочешь сказать, что сняла свою кандидатуру, так как какие-то тупые завистные сучки попортили твою карточку участницы?

– А ещё, у меня нет друзей. Чтоб выиграть, необходимы друзья. Все равно это все зря, в особенности, когда уже все знают, что я шлюха.

– Во-1-х, то, что Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. ты с кем-то спала, еще не делает тебя шлюхой. Единственные люди, которые веруют в это – это фригидные сучки-девственницы, которые трясутся над собственной невинностью и хранят её до женитьбы, чтоб позже выяснить, что их супруг даже оттрахать их не может, как полагается. И чтоб как-то скрасить своё ничтожное Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. положение, они соединяются воединыжды и пробуют унизить других, называя их шлюхами. Пошли их нахуй.

Она протягивает мне тушь, и я киваю.

– Во-2-х, ты будешь учувствовать в конкурсе, и мы создадим все для того, чтоб ты выиграла, независимо от того, есть у тебя друзья либо нет. И мне Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. даже не непременно созидать кого-то из этих девченок, чтоб знать, что ты привлекательнее их всех.

Я слушаю и ничего не говорю.

– Эмерланд, внешний облик всегда поможет для тебя выиграть, – Лиа достает собственный телефон, – сколько раз мне необходимо это повторять для тебя?

Она выходит из комнаты и ворачивается только через Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. 20 минут. Я не знаю, кому Лиа звонила, и чем она может мне посодействовать в этой ситуации.

– Отлично. Поехали, купим для тебя платьице для твоего головного вечера.

Две недели спустя меня выбирают царицой вечера встреч выпускников школы Тианек. Новый директор школы (прошлый, внезапно уволился по - семейным происшествиям, некоторое количество дней Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. вспять) одевает корону мне на голову, и я машу зрителям.

Я ожидаю, что Лия будет хлопать громче всех. Я думаю, что она помашет мне в ответ, в особенности после того, как она уговорила меня учувствовать в конкурсе. Но Лии нет в зале.

Когда вечерком я приезжаю домой, Лия нюхает Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. кокаин на нашем столе.

– Как дела, царица вечера встреч выпускников? – улыбается она.

– Ты обещала придти.

– Ой, извини, Эм! В последнюю минутку мне позвонил Арни, у него была депрессия, и я поразмыслила, что возьму с него в два раза больше, чем обычно. И что ты думаешь?

– Что?

– Он Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. заплатил в три раза больше обыденного! – она встала. – Сейчас вечерком мы обе в выигрыше! Пиво либо вино? Необходимо это отметить!

– Вино, – вздыхаю я. Нет смысла расстраиваться.

– Неплохой выбор! Ой, слушай, у меня осталось малость травы утром, не могла бы ты скрутить мне косячок, пока я ищу штопор?

Я трясу головой Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., останавливаю себя как раз перед тем, как сказать Лии, что меня досрочно приняли в Институт Нью-Йорка, как раз, перед тем как Лия ответит, что я очень прекрасная, чтоб обучаться в институте, мне самое место на подие.

Когда я открываю глаза, я понимаю, что нахожусь на собрании «Анонимных Алкоголиков». Сейчас Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. суббота.

Это уже 3-я сессия «Взгляд в прошлое», потому что прошлые две мы не успели окончить впору.

Я уже призналась сама для себя, что я - алкоголичка, но все равно чувствую, что мне тут не место, со всеми этими, повсевременно ноющими людьми. Хотя, я уже привыкла приезжать на Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. эти глуповатые мини-сессии пораньше. Я расставляю стулья, пишу мелом всякие вдохновляющие фразы на старенькой доске и даже покупаю напитки за свои средства.

В прошедшем месяце я выяснила у всех, кто какой кофе любит, и потому всегда заезжаю в «Старбакс», чтоб забрать особый заказ. К огорчению, этот милый и недешево Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. обходящийся мне жест, не отмазывает меня от посещения АА.

Я уже пробовала. Пару раз.

– В общем… – у нас в группе новенькая девченка, всего только на пару лет старше меня, она начинает реветь, как на похоронах. – В общем, мы с моей матерью были наилучшими подругами. Мы все делали совместно Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.. Вечеринки, наркотики, выпивка. В особенности выпивка…

– Все отлично, – ободряет ее Тим, – успокойся. Мы подождём.

– Когда мне было тринадцать, она угостила меня моим первым пивом. Это было тошно, но после нескольких бутылок, я привыкла. 1-ые пару лет были ничего, но когда мне исполнилось 18, стало ужаснее. Я пила каждый денек… Мне Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. нужен был алкоголь. Он был нужен нам обеим. Алкоголь помогал нам совладать, когда жизнь была дерьмом…

Я закатываю глаза. Не охото слушать эти бредни.

– Когда мне было 15, мать сделала мне липовый паспорт, чтоб я могла ходить с ней по клубам. Она подтолкнула меня лишиться девственности с каким-то парнем, которому было Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. плевать на меня, только поэтому, что она произнесла, что мне понравится. Просто, чтоб покончить с этим. Она гласила, что парням нравятся бывалые девицы…

– Вы когда-нибудь говорили о кое-чем суровом? О ваших эмоциях? – гласит Тим, протягивая ей салфетку.

– Нет, – девченка тяжело дышит. – Если я приходила к ней в Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. слезах, она всегда пробовала меня отвлечь. Она никогда не обымала меня. Никогда не утешала. Она просто гласила «Смирись и заткнись» и протягивала мне пиво… Либо рекомендовала вытереть лицо и накраситься.

Я встаю и хватаю свою сумку.

– Эмерланд, ты куда-то собралась? – Тим глядит на меня.

– В туалет Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., – бормочу я и бегу в туалет.

В туалете, до того как закрыться, я проверяю все кабинки, и ополаскиваю лицо прохладной водой.

Я решаю остаться тут еще минут на 20, так как не желаю слушать её ничтожную историю. После окончания собрания я вообщем предложу, чтоб её перевели во вторую группу АА Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.; туда, где собираются все нытики у каких препядствия с их мамочками.

Еще 40 дней… 40 дней…

Кто-то стучит в дверь. Сделав глубочайший вздох, открываю ее. Передо мной эта самая плакса.

– Привет… – я пропускаю её в помещение.

– Привет… – она хлюпает носом. – Тим желал удостовериться, что ты не сбежала.

– Ну, естественно.

Она подходит к умывальнику Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. и берет пару салфеток.

– Эмерланд, почему ты ничего о для себя никогда не рассказываешь?

– Ты в группе только три недели. Откуда ты знаешь, рассказываю я либо нет?

– Все знают, что ты ничего о для себя не рассказываешь. После каждой встречи кто-либо непременно гласит: «Мне любопытно, когда же Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. Эмерланд чего-нибудть скажет?», это очевидно значит...

– Это значит, что это моё личное дело.

– Я не желала тебя оскорбить.

– У тебя это не вышло, –закатываю глаза. – Потому что у нас очевидно есть группа сплетников АА, можешь передать им, что я ничего не рассказываю, так как в отличие Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. от вас, пробую отвечать за совершенные поступки, как, к примеру, напиваться до беспамятства. Никто не заставлял тебя пить. Твоя мама держала пистолет у твоего виска, заставляя пить пиво? Ты сама воспринимала решение пить, и чем ранее ты осознаешь это и усвоишь, что сама же являешься предпосылкой того, что тут находишься, тем ранее Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. ты закончишь все это.

– Я ни в чем же не виню мою мама, – её глас в один момент стал резким. – Она не знала что делает, и как мне посодействовать, но она делала все, что в её силах. Просто, этого было недостаточно. Потому на данный момент она в кутузке Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., а я – тут. С тобой, – она подошла поближе ко мне, сощурив глаза. – Это ведь и тебя касается, не так ли? С твоей мамой все было точно так же? Вот поэтому ты выбежала, когда я говорила? С тобой было то же самое, не так ли?

Я нервно сглатываю.

– Готова поспорить, что Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. я права, – она кивает. – Уверена, что твоя мать была твоей лучше подругой так же, как и моя. И ты не хочешь о ней гласить, так как считаешь, что она была безупречной. Так как ты считаешь, что ты такая же, как она – безупречная.

Кровь стучит у меня в висках Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. и мне охото дать ей пощечину за то, что она заговорила о моей мамы, но она не отступает.

– Моя мама не была нехороший мамой, – продолжает она, – она воспитывала меня, как могла. Но это попортило мне жизнь. Точь-в-точь как и твоя мама попортила жизнь для тебя.

Я Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. отталкиваю её так, что она охает.

– Можешь передать Тиму, чтобы он поцеловал мой зад, – я говорю это сдавленным голосом, – а для тебя лучше бы присоединиться к группе нытиков. Я не посещаю эти встречи.

Я выбегаю из помещения и иду к автобусной остановке, что находится далее по улице.

Я Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. обещала Генри и Вирджинии, что больше не буду сбегать с собраний, потому не могу еще поехать домой. Они дома, готовятся к очередной акции распродажи пирогов, а я на данный момент не в настроении отвечать на шквал их вопросов.

Мой телефон вибрирует, и я достаю его, ждя прочесть, что Тим угрожает Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. позвонить арбитре, но все как раз напротив: «Эмерланд, Тина поведала мне, что она наговорила для тебя в туалете. Мне очень жалко, что так вышло, и на последующей встрече она извинится перед тобой при всех. Я понимаю, что для тебя так не кажется, но ты делаешь успехи и ты очень Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. близка к переломному моменту. Пожалуйста, напиши, что с тобой все в порядке».

«Все хорошо», – пишу я ему в ответ и выключаю звук на телефоне.

Через 10 минут я выхожу из автобуса, чтоб зайти в магазин. Покупаю бутылку воды и сажусь на тротуар.

Я не смогу попасть домой еще 5 часов, чтоб бабушка с Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. дедушкой задумывались, что я весь денек провела на встрече АА. Думаю позвонить Саре либо Робин, так как у их сейчас выходной, но у меня нет настроения.

Мне необходимо пошевелить мозгами.

Все это время я считала, что мои дела с Лией были неплохими. У нас были различные взоры, но Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. в чем либо мы задумывались идиентично. Все воспринимая как подабающее, я никогда не задумывалась, что все могло бы быть по - другому. Либо лучше.

Естественно, было бы хорошо, если б Лиа могла – она должна была проводить больше времени со мной, но ведь никто неидеален. И это её прощальное Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. письмо, я до сего времени помню всё, что там было написано. Это неправда.

Это не может быть правдой.

Если б это было по сути так, то всё, что было меж нами, было бы страшной ложью, а я не могу это принять.

Неуж-то она вправду была «красивым ничто»? А я, неуж Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.-то я тоже «красивое ничто»?

Я следовала всем её советам: я никогда ни с кем в реальности не дружила, никогда ни с кем ничем не делилась, не считая алкоголя, и всегда знала, что используя свою наружность, я получу все, что захочу.

И это работало, до недавнешнего времени Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого..

Мне плевать, что происходит вокруг, я ложусь на тротуар и сморю в небо. 1-ый раз в жизни я задумываюсь над тем, что, если Лия ошибалась…

– Она что, пьяна?

– Я так не думаю.

– И издавна она так лежит?

Я слышу голоса и открываю глаза.

– С тобой все в порядке? – управляющий магазина Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. хватает меня за руки и помогает сесть. – Может позвонить кому-нибудь, чтобы тебя забрали?

– Нет, спасибо, – я смотрю на часы. Только 5 часов вечера.

– Ну... Ты можешь посиживать тут, но я не могу позволить для тебя спать тут. Я не разрешаю бомжам спать на моей местности.

– Я не бескровная, – закатываю Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. глаза и встаю. – Я сделала покупку в вашем магазине пару часиков вспять, – я отхожу от него, потому что от него несет алкоголем.

– Если через час ты всё ещё будешь тут, я позвоню в полицию, – он машет в мою сторону рукою и уходит.

Я решаю позвонить Картеру. На данный момент, он единственный Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. человек, которого я смогу терпеть рядом с собой.

1-ый гудок.

2-ой.

3-ий.

Какого черта я делаю?

– Эмерланд, – отвечает Картер, – рано окончили?

– Что занимаешься? – я игнорирую вопрос.

– Готовлю ужин.

– В 5 вечера?

– Это непростой рецепт.

Мы оба молчим.

– Эмерланд?

– Да?

– Собрание завершилось ранее обыденного?

– Что-то типа того… – я желаю Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. спросить, готовит ли он на двоих, но слова застревают в горле.

– Хочешь посодействовать?

Я киваю и понимаю, что он улыбается.

– Где ты?

– «Магазин Стива», в нескольких километрах от улицы «Фолсом».

– Уже выезжаю.

Через час он паркуется у магазина и открывает мне дверь. Он берет моё лицо в Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. свои ладошки, будто бы ощущает, что что-то не так. Картер ожидает, что я что-то скажу, но я не могу.

Я в замешательстве. До того как что-то гласить, мне необходимо разобраться со всем этим дерьмом самой.

– Все будет отлично, – шепчет он, и мы отъезжаем.

Очень не желаю вспоминать тот Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. денек, я желаю мыслить о чем-нибудь другом – о чем угодно, но не могу этого избежать и вспоминаю «совет» Лии:

– Эм, для тебя не необходимы друзья. У тебя есть я! И я буду всегда рядом, всегда! – ответила она мне, когда я произнесла ей, что все в классе Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. бегают парами на физической культуре, не считая меня.

– Если ты с кем-то спишь – это должно быть ради некий цели, отлично? – она отчитывает меня, блюющую в туалете, после того как я посетовала как мне стало вправду плохо от того, что я переспала с мужиком, с которым Лиа меня познакомила Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., – Это было ради средств… Не так как для тебя он нравится. Никогда не трахайся просто поэтому, что он нравится. Это всегда плохо завершается.

– Эм, Эм, Эм… – она открывает бутылку шампанского, мне только исполнилось 16. – Я знаю, я обещала отвезти тебя на дамбу на эти выходные, я только-только гласила с Винсентом... Он даст Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. нам средства, чтоб я свозила тебя в New-york! Не забудь взять своё фальшивое удостоверение, так как мы будем ходить на вечеринки каждый денек! И для тебя нужно испытать кокс хотя бы раз!

–Эмерланд? – поток моих мемуаров прерывает глас Картера. Он уже открыл мне дверь и протягивает руку. – Ты Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. зайдешь вовнутрь либо посидишь в машине?

– Для чего нам в «СВС»?

– Мне необходимо приобрести штопор.

– Ты предлагаешь мне вино? – я хмурюсь. – Знаешь что, просто отвези меня домой, после того, как приобретешь за деньги все, что для тебя нужно.

Он тянет меня из машины и обымает за талию.

– Мне нужен Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. штопор для сидра.

– Ты отвезешь меня после чего домой?

Картер молчком входит со мной в магазин.

– Для тебя лучше? – спрашивает он, когда берет корзину.

– Так для себя…

– Ты расскажешь мне, в чем дело либо я все еще тебе незнакомец?

– Твой статус обменялся несколько недель вспять…

– Я сейчас твой Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. друг?

– Один из немногих, – отвечаю я, и он целует меня.

Он берет две бутылки сидра и штопор. Когда мы идем к кассе, я беру упаковку презервативов.

Он глядит на меня, выгнув брови, его лицо расплывается в ухмылке. Я краснею и отворачиваюсь от него. Сейчас я не потерплю отказа.

Когда Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. мы подходим к кассе, там никого нет. Мы оба звучно говорим «привет», но нам никто не отвечает и не выходит.

– Я на данный момент вернусь, – он вздыхает. – Я все равно запамятовал бумажник в машине.

– Не переживай, – я ставлю все, что мы взяли в свою сумку и выхожу из Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. магазина.

Я не успеваю дойти до машины, как Картер хватает меня за плечо и разворачивает лицом к для себя.

– Твоя мать не гласила для тебя, что красть нехорошо?

– Судя по всему, моя мама вообщем не заебывалась, чтоб чему-то меня обучить…

Наверное, Картер осознает, что я говорю правду Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., а не издеваюсь на ним, как обычно, так как на данный момент, он длительно глядит на меня перед тем, как просто поцеловать в лоб.

– Я рад, что ты наконец говоришь со мной, – тихо гласит он.

Картер открывает мне дверь машины, и я сажусь. Он ворачивается в магазин.

– Ты возвратился и заплатил Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. за все, да? – смотрю я на него, когда он садится в машину.

– Да.

– Почему? Они бы даже не увидели пропажи. Я все равно завтра заплатила бы.

– Я рожден и воспитан на юге. Честность – прирожденное чувство.

Я закатываю глаза и стараюсь не улыбаться, пока мы отъезжаем.

Пока мы едем Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. по закоулкам Блайта, он кладет руку на моё колено и гладит его.

Мы подъезжаем к небольшому домику, который находится на берегу большущего озера. Когда он выключает мотор, я механически тянусь, чтоб открыть дверь, но позже останавливаюсь.

– Когда ты устанешь от обязательств сказочного царевича, дай мне знать, – откидываюсь на Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. сиденьи и жду, пока Картер откроет мне дверь.

Не думаю, что ему необходимо знать, что мне начинает нравиться эта его привычка. Ближайшее время я смотрю сильно много старенькых кинофильмов и увидела, что мужчины всегда открывают двери главной героине, куда бы она ни пошла. До нынешнего варианта в магазине, я не замечала, что Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., пока мы совместно, Картер не разрешает мне ничего делать самой. Он никогда не позволяет мне заплатить за ужин, когда он конфискует меня после работы.

Единственный раз, когда я сама заплатила за ужин, я поскандалила с ним и стрелой вылетела из закусочной. Он придавил меня к машине, отшлепал вдвое больше Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., чем я его и зацеловал меня до беспамятства, сказав, чтоб я больше никогда так не делала.

– Наверное мне нужно отвезти тебя к медику, чтобы диагностировать твое неизменное зависание, – Картер улыбается, отрывая дверь собственной квартиры. – Наверняка, у тебя приступ.

– Ха-Ха, – я прохожу мимо него, и у меня отвисает Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. челюсть.

Его квартира совсем не похожа на обычный дом южанина. Она быстрее типична для какого-либо Нью-Йоркского небоскреба либо обложки какого-либо журнальчика об интерьере.

Строгие белоснежные стенки и круглые колонны, большие мольберты, стоящие всюду в гостиной. У меня чувство, что я нахожусь в музее.

Я Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. подхожу к мольберту у стенки, и замечаю, что мазки еще не высохли. Картина, изображающая закат на заброшенном озере, еще не закончена, но я уже могла сказать, что она будет восхитительной.

– Ты рисуешь? – спрашиваю я.

– Время от времени, – он кладет ключи на стойку.

– У тебя прекрасно вышел камыш. Я даже Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. поразмыслила, что это акрил... Я лично не знаю никого, кто мог бы так умело отрисовывать маслом. Это просто великолепно.

– Ты пишешь и рисуешь?

– Я не рисую с того времени как вылетела из универа.

Картер поглядел на меня, и я могла поспорить, что он желает выяснить больше, но заместо этого он Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. спрашивает:

– Хочешь поужинать?

Киваю, подхожу к стойке и сажусь на стул, который он мне отодвинул. Я не успеваю сесть, он берет меня на руки, целует и усаживает на стул.

– Эмерланд, ты любишь лазанью?

– Обожаю.

– Нередко готовишь ее?

– Черт, нет. Я не умею готовить, – я смеюсь. – И моя мать тоже Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. не искусна готовить. Когда мы желали поесть лазанью либо чего-нибудть из итальянской кухни, мы делали заказ в «Риззоли». Правда она не разрешала мне начинать есть, пока она не вытащит пищу из упаковки и не выложит на тарелку, будто бы она сама приготовила.

– Мы сейчас можем гласить на личные темы Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.? – Картер улыбается и достает противень из духовки. – Моя мать была расстроена тем, что у неё родился 4-ый мальчишка, – он дает мне приборы. – Каждое воскресенье она учила меня новенькому рецепту. Она желала, чтобы её рецепты сохранились в семье.

– Она погибла?

– Нет, она живая. Просто она любит все делать Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. заблаговременно, – он качает головой и ставит передо мной полную тарелку.

– Это у их с моей матерью общее, – бормочу я. Ближайшее время я что-то очень много говорю, мне это не нравится.

Беру вилку в руки и пробую лазанью. Она потрясающая. А соус Тартар с сыром был просто безупречен, и Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. очевидно был натуральным. Был должен быть.

– Это вправду смачно, – я скупо глотаю её, даже не взглянув на Картера. Бабушка с дедушкой дома готовят обыденную сельскую пищу.

– Я приготовил целый противень, – гласит он. – Если хочешь, я заверну для тебя с собой все, что остается.

Он садится напротив меня.

– Забавно. Ты, естественно Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., не задавайся, но это наверное наилучшая лазанья которую я когда-либо ела.

– Наверное?

Я краснею и опять набираю полную вилку.

– Что ты отрисовывала в институте?

– В главном абстракцию, время от времени натюрморты либо пейзажи.

– Какие пейзажи?

– Аудитории, строения и деревья. Много деревьев.

– Модели?

Я качаю головой.

Это было бы в последующем Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. семестре, если бы я не вылетела...

– Понятно, – он нагибается и заправляет локон мне за ухо. – А ты согласишься, чтобы я нарисовал тебя?

– Да...

– Всякую картину?

– Да... – я чувствую, как краснею.

– Любопытно, – Картер отпивает из стакана. – Отлично.

Смотря в свою тарелку, я продолжаю есть, ругая себя за то, что чувствую Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. к нему. Когда я поднимаю голову, он все так же глядит на меня, улыбаясь.

– Что забавного?

– Ты уверена, что не хочешь то, что осталось?

– Спасибо, но нет – вру я.

Его ухмылка становится еще обширнее и сексуальней, он берет мою тарелку и ставит её в раковину.

– И издавна ты рисуешь Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.? – я встаю и подхожу к мольбертам, стараясь успокоить порхающих бабочек в животике.

– Очень издавна.

– Ты специально не отвечаешь на вопрос?

– Нет, – Картер встает рядом со мной. – Я отрисовывал, сколько себя помню, но серьезно начал относиться к этому только после травмы, – он вздыхает, – я повредил колено. Восстановление шло медлительно, потому Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. рисование стало моей отдушиной.

– Ты играл в футбол за институт?

Он кивает и берет мое лицо в свои ладошки.

– Это будут взаимные дела?

– Кто произнес, что у нас дела?

Заместо того чтоб браниться со мной, он целует меня. Поначалу, он просто прижимается своими губками к моим, позже хватает Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. меня за ноги и целует все неистовей, даже не давая мне способности вздохнуть. Я уже думаю, что мне пора начать вырываться, но здесь Картер отходит, глядя мне в глаза. Я хватаю воздух и уже думаю, что бы такового колючего ответить ему, но на мозг ничего не приходит Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., потому я просто смотрю на него.

Картер берет меня за руку и ведет в небольшую, отлично освещенную комнату, которая выходит окнами на озеро. В одном конце комнаты кремовая кушетка, а на другой стоит белоснежный мольберт.

– Ещё не передумала? – спрашивает он, шепча около моего уха, из-за чего у меня начинают бегать Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. мурашки по спине.

– Нет, – стараясь не замечать, как нередко бьётся моё сердечко.

Картер подходит к кушетке и поворачивается лицом ко мне. Он гладит меня по щеке.

– Это будет нагая натура, – его глаза потемнели. – Всё еще согласна?

Я сомневаюсь и потому пробую держать под контролем ситуацию.

– Я раздеваюсь на Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. работе, каждый денек. В чем разница?

– Ты никогда на сто процентов не раздеваешься. И ты отлично знаешь, что те мужчины никогда не зайдут с тобой далековато, – он придвигается еще поближе ко мне и напряженно глядит мне в глаза. – Независимо от твоего ответа, сейчас не тот случай… Так да либо нет Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.?

Я киваю, хотя по сути страшно нервничаю.

– Можешь помолчать, пока я работаю? – Картер придавливает палец к моим губам.

Я опять киваю.

Делая шаг вспять, Картер глядит на меня несколько секунд. Он рассматривает меня с ног до головы. Без слов он берет за край моей рубахи и снимает ее. Моя Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. рука тянется к молнии на джинсах, но Картер останавливает мою руку, не давая мне расстегнуть молнию.

– Лучше я, – пока он расстегивает мне джинсы, целует меня в шейку.

Когда брюки падаю на пол, он просто меня кусает. Неясно по какой причине я вся трясусь, и то, как он на меня глядит Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., не очень меня успокаивает.

– Я никогда бы не пошевелил мозгами, что ты застенчивая, – одной рукою он расстегивает мне лифчик.

– Я не застенчивая, – отвечаю я, заикаясь.

Картер улыбается, пока его руки скользят по моей талии. На мне мои возлюбленные сиреневые трусики. Он медлительно тянет за завязки. Когда они Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. падают на пол, он всасывает мою нижнюю губу и кусает её. Меня начинает трясти еще сильней.

– Это нормально – быть уязвимым, – Картер отпускает мою губу и целует меня до утраты сознания. Мне уже кажется, что все поплыло.

Последующее, что я помню так это то, что он берет меня на руки Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. и усаживает на кушетку. Я все еще в трансе и только и могу делать, что глядеть на него, пока он дает мне указания: «Положи свою правую руку так, а свою левую вот так».

Картер качает головой и сам берет мою правую руку и принуждает подпереть ею голову, а левую кладет Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. на подушку. Он распускает мои волосы, чтоб они струились по моим плечам. Позже он принуждает меня положить ногу на ногу.

– Я обожаю твои губки… – он придавливает палец к моим губам. – Это 1-ое, что я увидел в для тебя.

Картер поправляет несколько локонов моих волос.

– Ты безрассудно красива, – он Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. целует меня снова и направляется к холсту. – Пиздец как красива…Безупречна.

Еще малость и моё сердечко выскочит из груди. Я не привыкла к такому отношению. Я так загипнотизирована, что ничего не могу поделать.

Наблюдаю, как он пододвигает к холсту собственный стул и подносит ко рту одну из кистей. Он Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. глядит мне прямо в глаза и медлительно облизывает её, позволяя мне разглядеть его язык.

– Эмерланд, сиди смирно, – гласит он, и я гадаю, побагровела ли я вполне.

Естественно, я и ранее раздевалась перед парнями, но данный момент кажется так интимным, что я не могу не делать трястись.

– Эмерланд… – он оставляет кисть. – Сиди Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. расслабленно.

Моргаю, стараясь представить, что он просто обыденный мужик, один из моих спонсоров, которого я использую, чтоб достигнуть хотимого, но у меня ничего не выходит. Дрожь не унимается и сердечко бьётся так звучно, что я практически уверенна, что и Картер это слышит.

Картер качает головой и Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., вздыхая, встает. Он подходит ко мне и помогает сесть, чтоб самому сесть рядом. Он запускает руку в мои волосы.

– Я не знаю, как относиться к тому, что ты нервничаешь, – он улыбается.

– Я не нервничаю… – я прикусываю язык, когда он касается своими губками моего соска и втягивает его.

– Нервничаешь, – он просто целует Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. мою вторую грудь. – Почему?

Я молчу, не имея понятия, почему так нервничаю.

Начинаю гадать, что бы такового досадного ему ответить, чтоб он задумывался, что у меня всегда есть куча таких же смышленых ответов в припасе, но не успеваю. Он целует меня. Не отрывая собственных губ, он принуждает меня лечь и Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. медлительно ложится сверху. На какое-то мгновение он отрывается от моих губ, чтоб снять рубаху, и здесь же опять целует меня. Со стоном, я запускаю руки в его волосы, когда он начинает целовать мою грудь.

– Презервативы… – я закрываю глаза и шепчу. – Я... –не могу сосредоточиться, когда Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. его язык начинает играть с моим пупком, – они в моей сумочке… На столе.

Он продолжает целовать мой пупок. Я открываю глаза, надеясь, что он поторопится в другую комнату за моей сумочкой. Только этого не происходит. Картер садится и глядит мне в глаза, следя, как я задыхаюсь и дрожу в предвкушении Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого..

– Ты пойдешь за ними? – я сбита с толку.

Он качает головой.

– Нет, – он берет меня за ноги и поднимает их для себя на плечи.

Он глядит мне в глаза и целует внутреннюю сторону ноги. Картер медлительно продолжает целовать, направляясь к моему клитору. Берет меня за ноги и его язык просачивается в Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. меня. Он продолжает ублажать меня языком, проникая вовнутрь и лаская клитор радиальными движениями.

Я стону, когда он засовывает один палец в меня, проникая поглубже.

– Картер… Пожалуйста... Остановись… – я резко вдыхаю, когда заместо 1-го, он просачивается в меня 2-мя пальцами, продолжая всасывать мои влажные губки в собственный рот Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., целуя их с таковой же страстью, как целует меня.

Я стискиваю одну из лежащих на кушетке подушек, , чуть ли не порвав её, а Картер продолжает игнорировать мои просьбы.

Я извиваюсь под его ласками, кричу и прошу закончить трахать меня, чтобы его язык не стал мучать мой разбухший клитор. Всякий раз Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., когда я выгибаюсь, он еще посильнее держит меня и его ласки становятся лучше.

– Подожди… Стой... Я на данный момент кончу… – я желаю отодвинуться от него, пробую схватить его голову и оттолкнуть, но Картер продолжает трахать меня языком, и я не могу сдержать дрожь.

Невольно отпускаю его, и меня захлестывает один Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. из самых насыщенных оргазмов, который когда-либо был у меня. Меня накрывает опять и опять. Я кричу от наслаждения и не могу тормознуть, такового со мной никогда не было.

Когда я прихожу в себя, осознаю, что нахожусь в ванной. Я сижу у Картера меж ног. Душ включен, Картер Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. пенит шампунь в моих волосах, а сам целует мои плечи. Невзирая на то, что я сижу спиной к нему, я могу представить выражение его лица сейчас.

– Ты в курсе, как ты великолепна, когда кончаешь? – шепчет он мне.

Я моргаю.

– И ты безрассудно сексапильна, когда стесняешься, – он целует мою Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. спину. – Но мне вообще-то нравится, когда ты разговариваешь. Может, скажешь мне чего-нибудть?

Я качаю головой, а он смеется.

– Это было так страшно?

Я бормочу что-то нечленораздельное, на что Картер опять смеется.

Я понятия не имею, сколько времени мы проводим в ванной. Я не чувствую различия меж его поцелуями Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. и тем, что он купает меня. Позже мы в его постели. Обнимаемся. И мне это нравится.

В прошедшем, при одной только мысли о том, что я буду с кем-то засыпать в одной постели, меня кидало в дрожь. Но на данный момент мне охото, чтоб Картер Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. никогда меня не отпускал.

– Ты уже спишь? – шепчет он.

– Нет…

– Супер, – он переворачивается так, что я оказываюсь сверху. Он дует, чтоб убрать локон упавший мне на лицо. – Расскажи мне чего-нибудть личное.

– Что, к примеру?

– То, что ты никому не говорила.

– Что-то не плохое либо нехорошее?

– Что-то, что буду Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. знать только я.

– Отлично, – я вздыхаю, раздумывая, можно ли ему поведать 1-ое, что пришло мне в голову. – Я в один прекрасный момент переспала с женатым мужиком…

Он медлительно кивает и придавливает мою голову к собственной груди.

– Как это случилось?

– Как? Ты не хочешь выяснить почему?

– Нет. Спрашивая почему Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., предполагается, что я осуждаю тебя. Вопрос как, предполагает, что я желаю осознать.

– Ах… В общем, я пробовала быть как… – я делаю паузу, – моя мать работала в эскорте. У неё была хорошая карьера. Для меня она была примером для подражания, я желала быть таковой, как она.

Он гладит мою спину Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.. Я закрываю глаза, вспоминая.

– Это был друг 1-го из её клиентов. Он приехал в город внезапно, и она попросила развлечь его, пока она будет занята с другим клиентом. Еще она произнесла мне, что он очень богат и будет очень щедрым, если я…ну ты понимаешь. Ну, я с ним переспала Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого., и это не было уж очень тошно. Мне даже понравилось. Но когда он достал собственный бумажник, чтоб расплатиться, я увидела там фотографию его семьи. У него была супруга, два отпрыска и дочь, приблизительно моего возраста… Мне было так постыдно, так неловко перед его супругой. Когда мать застала меня блюющей Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. в туалете, я все поведала ей. Я задумывалась, что она понятия не имела, что он женат. Возлагала надежды, она предложит мне испить, и мы бы измазали грязюкой этого козла, чтоб мне стало легче. Но все что она высказалась так это то, что это в порядке вещей, большая часть её клиентов Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. были женаты… Все еще уверен, что на данный момент ты не хочешь поменять как на почему?

– Да.

Я лежала молчком и гадала, не поведала ли очень много.

– Ты говорила это кому-то из собственных друзей?

– Мне некоторому было поведать. Ценность друзей преувеличенна.

– Сколько для тебя было лет? – он продолжал Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. разглаживать меня.

– Семнадцать… Не хочешь выяснить, со сколькими мужиками я переспала?

– Нет.

– Почему?

– Мне плевать, – он проводит пальцами повдоль моего позвоночника. – И это не имеет значения.

– 5.

Он тихо смеется.

– Эмерланд, это непринципиально.

– Я просто желала, чтобы ты знал. На всякий случай…

– На какой таковой случай?

– Ну, если ты захочешь Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. это окончить, прямо на данный момент.

Он поднимает мое лицо к собственному и шепчет:

– Пятнадцать.

– Пятнадцать?!

– Ты осуждаешь меня?

– Черт, да, это много, – я смеюсь вкупе с ним, пока мы оба не устаем смеяться.

Когда мы успокаиваемся, я целую его.

– Спасибо, – шепчу я.

– За что?

– За как, заместо почему Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.…

Он улыбается и обымает меня так, что я оказываюсь с боковой стороны.

– Для тебя нужно выспаться.

– Может, поначалу расскажешь мне чего-нибудть личное? К примеру, почему ты не работаешь?

– Я работаю, – он смеется и посильнее придавливает меня к для себя. – Но это не личное, это никак не связано с Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. тобой.

– Отлично, расскажи мне чего-нибудть, что касается меня.

– Невзирая на мои слова на озере, ты 1-ая женщина, с которой я не переспал в 1-ый же денек нашего знакомства.

– Это отлично?

– Да, – Картер целует меня в шейку, – это прекрасно.


Глава 13

– Ты до сего времени его не Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. трахнула?! – глас Сары фактически срывался. – Какого черта ты ожидаешь? Он безрассудно сексапилен!

– Я здесь не причём. Мы практически сделали это, но не до конца.

– Он уже пробовал тебя на вкус?

– Что?!

– Я что должна выражаться более непосредственно? – она закатила глаза. – Он уже делал для тебя куниллингус, языком зарываясь в твою вагину Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого.? Он уже принудил тебя кончить своим языком?

Я встала, лицезрев машину Картера заезжающую. на стоянку и рассмеялась.

– Да, пару раз.

– Это из-за этого твои выступления стали такими офигенными в ближайшее время? Он так неплох?

– До завтра, Искорка, – я приложила палец к губам, прося её жестом заткнуться, потому что Картер Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. уже был около нас и открывал мне дверь.

– Эмерланд, – он поцеловал меня в губки.

– Пока, Рэйвен! – заорала Сара. – Желаю, чтобы сейчас вечерком Картер опять оттрахал тебя языком!

Моя челюсть отвисла и я побагровела как рак, когда Картер закрыл дверь.

Я показала Саре в окно средний палец, но Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. она сделала то же самое, и я прочла по губам: «Я люблю тебя».

Пока мы ехали, я старалась глядеть в окно, надеясь, что он никак не прокомментирует слова Сары. Пока, как мы проезжали 1-ый округ, он положил руку на моё бедро и позвал по имени. Я молчала.

– Эмерланд? – мне не Последние две недели моя память, как будто специально блуждает в самых потаенных и неприятных уголках моего прошлого. надо было глядеть на него, чтоб знать, что он улыбался.

– Да?

– Как прошел денек?

– Супер.
posle-vihodnogo-dnya-ne-imet-pohmelnogo-sindroma.html
posle-vivodov-i-predlozhenij-rabota-podpisivaetsya-avtorom-stavitsya-data.html
posle-vnezapnogo-napadeniya-proshlo-9-chasov-10-minut-22-iyunya-1941-12-ch-25-min-moskva.html